30 лет назад в Казани не было ни одного детского нейрохирурга: малышей с патологиями мозга везли в Москву и Санкт-Петербург. Сегодня в Детской республиканской клинической больнице ежегодно спасают сотни детей — от новорождённых весом 500 граммов до подростков.

Как создавалась служба с нуля, какие технологии позволяют оперировать опухоли мозга с минимальными рисками и почему летальность при тяжелых травмах сегодня стремится к нулю, в эксклюзивном интервью Светлане Кадыровой в программе «7 дней +» рассказал заведующий отделением нейрохирургии ДРКБ, главный детский нейрохирург ПФО Владимир Иванов.

— Владимир Станиславович, вы фактически создавали детскую нейрохирургию в Татарстане с 1994 года. Что было самым сложным в начале пути?

— Когда мне предложили возглавить новое отделение, я сомневался. Понимал: это совершенно новое направление, все будет по-другому. Детской нейрохирургической службы в Казани не было вообще: дети лечились во взрослых отделениях, а кто мог — уезжал в федеральные центры. Пришлось учиться самому: стажировки в институте Бурденко, обучение коллег, формирование команды. Начинали буквально с расстановки кроватей и покупки матрасов.

— Какие заболевания сейчас чаще всего встречаются в детской нейрохирургии?

— На первом месте — черепно-мозговые травмы, особенно у детей до года. Падения с пеленальных столиков, диванов, даже со стиральных машин — это, к сожалению, недосмотр родителей. На втором месте — гидроцефалия: избыточное скопление жидкости в головном мозге. Если не оказать помощь вовремя, растёт голова, атрофируется мозг, развивается неврологический дефицит.

— Гидроцефалию сегодня лечат успешно?

— Да. Мы ведём таких детей буквально внутриутробно: участвуем в перинатальных консилиумах, видим на УЗИ, что у плода гидроцефалия, и уже планируем тактику. После рождения применяем эндоскопические методы и шунтирующие операции. Большинство детей потом живут обычной жизнью. Рост заболеваемости был связан с указом 2012 года: детей с весом от 500 граммов стали признавать живорождёнными. Это глубоко недоношенные малыши, у которых часто развивается гидроцефалия вследствие кровоизлияния. Мы научились помогать и им.

— А как диагностируют опухоли головного мозга у детей? На что родителям обратить внимание?

— Если у ребёнка меняется поведение — стал вялым, безучастным, появились судороги, косоглазие, шаткая походка — это серьёзные симптомы. Часто дети долго лечатся у педиатров от «непонятной рвоты», и только потом попадают к нейрохирургу. Главная диагностика — КТ и МРТ головного мозга. Их назначает невролог или педиатр.

— 30 лет назад у вас уже была такая аппаратура?

— Да, и это было большим преимуществом. В 1994 году ДРКБ одной из первых в стране получила компьютерный и магнитно-резонансный томографы. Именно это позволило открыть нейрохирургическое отделение.

— Что изменилось в технологиях за эти годы?

— Современная операционная — как космический корабль. Нейронавигация помогает точно находить очаги в мозге. Микроскоп — без него современная нейрохирургия невозможна. Эндоскопические методы позволяют заходить в глубинные отделы мозга через минимальный разрез. Лазерные установки, деструкторы, нейрофизиологический мониторинг — хирург видит, какие зоны функционально важны, и работает максимально бережно.

— Это реально снижает риски?

— Безусловно. Лет 15-20 назад некоторые онкологические патологии были неизлечимы. Сегодня в продвинутых отделениях летальность при опухолях мозга стремится к нулю. Раньше было 40-50%, сейчас — практически ноль. Это прорыв.

— А тяжелые черепно-мозговые травмы?

— При них у нас сейчас крайне низкая летальность. Ребёнок получает всю необходимую современную помощь: и диагностику, и лечение.

— Сколько может длиться такая операция?

— Бывает пять часов, семь часов. Когда я начинал, самая долгая моя операция длилась около 12 часов. Сейчас такие долгие вмешательства — редкость благодаря технологиям.

— Вы говорите, что нужно постоянно учиться. Почему?

— Наука не стоит на месте. Появляется новое оборудование, новые методики. Хирург обязан осваивать их, общаться с коллегами — очно или онлайн. Только так можно помогать детям на современном уровне.

— Есть ли случаи, когда ребёнка все же нужно везти в федеральный центр или за границу?

— Практической необходимости ехать за рубеж сейчас нет. Все, что нужно на современном уровне, мы оказываем в Казани. Редкие сложные случаи направляем в федеральные центры — институт Бурденко в Москве, центры в Санкт-Петербурге.