15 апреля исполняется 140 лет с тех пор, как родился Николай Гумилёв. О поэте-воине, его бесстрашии перед лицом смерти, признаках наличия у него пророческого дара, соперничестве с женой Анной Ахматовой и гибели от рук большевизма рассказывает Валерий КОСТИКОВ – поэт, прозаик, кандидат филологических наук, доцент Первой академии медиа РЭУ им. Плеханова.

– В наши дни особенно актуально то, что Гумилёв не просто поэт, а поэт-воин.

– Шарль Бодлер считал, что три общественные фигуры заслуживают наибольшего уважения: священник, воин и поэт. У них иные отношения с мирозданием, чем у остальных. Вероятно, они особым образом чувствуют связь временного и вечного, переход одного в другое. Николай Гумилёв сочетал в себе два из этих трёх призваний. Причём, заметим, он пошёл на фронт Первой мировой войны добровольцем. Почувствуйте силу этих стихов:

Та страна, что могла быть раем,

Стала логовищем огня.

Мы четвёртый день наступаем,

Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного

В этот страшный и светлый час,

Оттого, что Господне слово

Лучше хлеба питает нас.

Воин с оружием в руках сражается за ценности и идеалы, и у поэта тоже свой фронт – метафизический. Казалось бы, в обычной жизни ему ничто специфически не угрожает, но душевные, психические перегрузки, которые он испытывает, очень велики. Их можно сравнить с состояниями шока и аффекта. Обычный человек испытывает такое в крайних обстоятельствах, а для поэта это обычные «производственные условия». Именно потому, что слово добывается «из пламени и мрака», настоящая поэзия и цепляет так сильно. Остаётся в памяти народа, передаётся из поколения в поколение.

Оговорюсь: это отнюдь не пафос, а просто понимание творческой «кухни». К слову, именно Гумилёв дал одно из лучших описаний природы творчества – просто репортаж с «места событий»! Он описал, как «бродят бешеные волки по дорогам скрипачей» (то есть творцов), как свет может легко обернуться тьмой. И показал, в чём мужество художника: оно в том, чтобы пройти этой дорогой света до конца, не испугавшись и не свернув.

– А каким человеком он был? Уж извините за незамысловатый вопрос.

– Напротив, применительно к Гумилёву этот вопрос особенно важен. Говоря о его натуре, нельзя не подчеркнуть: он был очень хорошим человеком. Поэты – часто люди хулиганистые. Примеры Пушкина и Есенина всем известны: у одного – дуэли, у второго – драки, у обоих – донжуанские списки. Другой случай, тоже нередкий, – откровенно скверный характер, как у Лермонтова или Бунина.

И в то же время все они были благородными рыцарями. Со времён Дениса Давыдова, тоже воина и поэта в одном лице, это называлось – гусарство. Совмещение благородства, утончённого эстетизма, полной самоотдачи в творчестве и, выражаясь современным языком, богемности. Но если все они были рыцарями, то Гумилёв – рыцарем в сияющих доспехах. Не призраком в доспехах, а живым – из плоти и крови. Настоящим аристократом духа.

Известен случай из его детства. Случай комичный, но не лишённый драматизма – как сейчас говорят, драмеди. Однокашник без спроса взял его велосипед и отправился кататься, а одиннадцатилетний Гумилёв бежит рядом с ним и кричит: «Как дворянин дворянина немедленно прошу вас прекратить!»

– Гумилёва часто приводят в пример, когда употребляют выражение «поэтическое пророчество». Насколько серьёзно стоит к этому относиться?

– Я отношусь к этому довольно серьёзно. Напомню известные строчки стихотворения «Я и Вы»:e_SClBИ умру я не на постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще,

Чтоб войти не во всем открытый,

Протестантский, прибранный рай,

А туда, где разбойник, и мытарь,

И блудница крикнут: вставай!

В других стихах Гумилёв также говорит о собственной смерти («Рабочий», «Заблудившийся трамвай», «Сонет», «В пустыне»). Его бывшая супруга, гениальная поэтесса Анна Ахматова отмечала: «Этот визионер и пророк предсказал свою смерть с подробностями вплоть до осенней травы».

Гумилёв не просто не боялся смерти – он с ней играл. Откуда-то он знал, что умрёт не на войне, и рисковал по полной. Об этом свидетельствует, например, рассказ полковника А.В. Посажного: «В 1916 году, когда Александрийский гусарский полк стоял в окопах на Двине, шт.-ротмистру Посажному пришлось в течение почти двух месяцев жить в одной с Гумилёвым хате. Однажды, идя в расположение 4-го эскадрона по открытому месту, шт.-ротмистры Шахназаров и Посажной и прапорщик Гумилёв были неожиданно обстреляны с другого берега Двины немецким пулемётом. Шахназаров и Посажной быстро спрыгнули в окоп. Гумилёв же нарочно остался на открытом... затем тоже спрыгнул с опасного места в окоп, где командующий эскадроном Шахназаров сильно разнёс его за ненужную в подобной обстановке храбрость – стоять без цели на открытом месте под неприятельскими пулями».

Алексей Толстой писал о Гумилёве так: «Смерть всегда была вблизи него», этого «капитана призрачного корабля с облачными парусами». Кстати, близость смерти – черта изначального мировосприятия аристократа. Сословия рыцарей, любителей дуэлей.

Но абсолютным пророком, конечно, Гумилёв не был. В 1920-м, то есть за год до гибели, он говорил: «Нет, я ещё совсем не готов к смерти и не изжил всего, предназначенного мне. Мне ещё много предстоит». А как-то раз поэт сказал, что судьбой ему отпущено 53 года. В итоге судьба сыграла с ним злую шутку, переменив цифры местами: он погиб в 35.

– За что казнила Гумилёва большевистская власть?

– Цитирую приговор, который Петрогубчека вынесла поэту: «Гумилёв Николай Степанович, 35 лет, б. дворянин, филолог, член коллегии издательства «Всемирная литература», женат, беспартийный, бывший офицер. Участник Пётр. боёв. контрреволюционной организации. Активно содействовал составлению прокламаций контрреволюционного содержания, обещал связать с организацией в момент восстания группу интеллигентов, кадровых офицеров, которые активно примут участие в восстании, получил от организации деньги на технические надобности... Приговорить к высшей мере наказания – расстрелу».

Специалисты говорят о том, что обвинение не соответствовало действительности. Ни в какой контрреволюционной организации поэт не состоял. Кстати, к вопросу о пророчествах – вот что можно прочесть в его книге «Африканская охота. Из путевого дневника»: «А ночью мне приснилось, что за участие в каком-то абиссинском дворцовом перевороте мне отрубили голову, и я, истекая кровью, аплодирую уменью палача и радуюсь, как всё это просто, хорошо и совсем не больно».

– Как вы считаете, почему Гумилёв не стал советским поэтом?

– Смотря что мы вкладываем в словосочетание «советский поэт». Можно провести мысленный эксперимент, сделать фантастическое допущение: если бы Гумилёв с помощью какой-нибудь машины времени перенёсся прямо на фронт 1941 года и прошёл бок о бок со своими товарищами Великую Отечественную войну, как он прошёл Первую мировую (Вторую Отечественную, как называли её в Российской империи), – тогда он стал бы советским поэтом. Тот же Твардовский, на мой взгляд, ничуть не уступает поэтам ни Серебряного, ни Золотого века. И не важно, что Гумилёв и Твардовский из разных социальных страт: перед лицом смерти все равны, и никакие табели о рангах этого не изменят.

Но в реальной жизни опыт соприкосновения с советской действительностью у Гумилёва был другим. Государство, в котором с 1922 по 1941 год выходила газета «Безбожник», а крестные ходы оказались заменены физкультурными шествиями, строило новый мир на отрицании эстетики и ценностей мира дореволюционного. Не могу представить Гумилёва частью этого.

– Вы обмолвились о супруге Гумилёва – поэтессе Ахматовой. В некотором роде они были и остаются главной парой русской литературы: ни до, ни после не становились мужем и женой люди такой литературной даровитости. Что можно сказать об их отношениях?

– Известно, что вначале Ахматова отказывала Гумилёву, – он даже был на грани самоубийства (правда, когда человек художественного темперамента на грани, то непонятно, насколько это серьёзно). Но, по его собственному признанию, затем, в ходе путешествия по Египту, с ним случилось перерождение. Он понял, что жизнь больше смерти. Таким образом, юная Ахматова методом от противного поспособствовала появлению мотива жизнеутверждения, любви к жизни как одного из главных в его творчестве (я говорю о данной ситуации с долей иронии, однако факт есть факт: Гумилёв действительно стал таким, пройдя через это испытание).

Не вижу оснований сомневаться в том, что любовь между ними была. Причём любовь какого-то высшего, духовного свойства (утверждения, что Гумилёв бил жену, – миф и вздор). Но в повседневном отношении они были совершенно разными людьми. А в семейной жизни, как известно, значение имеет всё…

Также отмечу их семейные ритуалы – довольно забавные. Например, когда Гумилёв возвращался домой, он с порога говорил: «Гуси», – и если Ахматова отвечала: «Лебеди», – значит, она в прекрасном настроении и вечер обещает быть таким же прекрасным. Но чаще она находилась в депрессивном состоянии, из-за чего их сын Лёвушка говорил: «У меня папа – поэт, а мама – истеричка».

– Имело ли место литературное соперничество между супругами?

– Между ними в принципе было много соперничества, и я бы не стал отводить творческому особое место. Вот как Ахматова описала начало их отношений:

Не тайны и не печали,

Не мудрой воли судьбы –

Эти встречи всегда оставляли

Впечатление борьбы.

Сначала Гумилёв считался в их паре мэтром и вывел Ахматову на поэтическую сцену, но затем она стала затмевать мужа в глазах зрителей, а он при жизни так и не увидел славы в полной мере. Однако мне не кажется, чтобы это сыграло принципиальную роль в их расставании. Всё-таки Гумилёв – рыцарь. Прощаясь, он сказал: «Ты научила меня любить Россию и Бога». А она впоследствии сделала всё, чтобы по смерти его имя не оказалось предано забвению. Они были достойны друг друга.

На мой личный взгляд, творчество Ахматовой – это высшее развитие пушкинско-лермонтовского слова. Но нельзя упускать из виду, что Гумилёв прожил в два раза меньше. Соответственно, у него было меньше возможностей сказать своё слово в полноте, а как поэт-философ он мог бы даже и превзойти её.

– Подытожим. Каково значение Гумилёва – если угодно, статус – в русской литературе?

– Он поднял нашу поэзию на новую ступень. Или, я бы сказал, возвёл новый мост. Бродский отмечал: если бы русская поэзия пошла не путём Пушкина, чья главная сила в гармоничности и изяществе стиха, а путём Баратынского, поэта-философа, – тогда в ней было бы меньше мелодичности, но больше метафизического объяснения природы вещей. С точки зрения Бродского, так было бы лучше. Лучше ли – не знаю, но с определённого момента это действительно были две главные линии русской поэзии, зачастую параллельные. Иногда они пересекались, например у Тютчева, но и его мы помним прежде всего в одной ипостаси – как поэта-мистика.

А вот полноты такого соединения, нового качества наша словесность достигла именно во времена Серебряного века. И Гумилёв – один из главных воплотителей этого. Его творчество в равной мере и гармонично, и напрямую обращено к мистическим материям. А кроме того, содержит невероятной силы энергетический заряд.