Его имя выбито золотыми буквами на мраморной доске в Зале славы Службы внешней разведки России. А в селе Гвардейское портрет знаменитого земляка теперь украшает здание администрации. Местной школе вскоре присвоят имя легендарного разведчика-нелегала, также в его честь назовут улицу и сквер. В мае этого года в Первомайском районе Крыма открыли мемориальную табличку Дмитрию Быстролётову. Рассказать о лучшем вербовщике нашей разведки, человеке героической и трагической судьбы обозреватель «АН» попросил ветерана российских спецслужб подполковника в отставке Аркадия ПРОХОРОВА.
Жизнь, похожая на авантюрный роман
Аркадий Иванович хочет написать книгу об этом выдающемся советском разведчике. Поэтому по крупицам собирает рассекреченные документы о нём. Понятное дело, материалы об оперативной работе легендарного вербовщика до сих пор хранятся в архивах под грифом «Совершенно секретно», но кое-какие сведения стали достояниями гласности.
Сейчас в некоторых музеях даже открыты экспозиции, посвящённые Дмитрию Быстролётову. В Симферополе есть памятник этому советскому разведчику из Крыма. Его именем в городе названы улица и сквер в микрорайоне Петровские высоты. И вот новые знаки славы и признания на малой родине героя – в селе Гвардейское Первомайского района Крыма.
– Особенно ценны для меня мнения коллег легендарного нелегала, – замечает ветеран. – Многие ставят его на первое место среди вербовщиков.
Вот что сказал по этому поводу бывший резидент в Дании полковник в отставке Михаил Любимов: «Самый потрясающий наш разведчик – это Дмитрий Быстролётов: его жизнь похожа на авантюрный роман, в котором чего-чего, а приключений хватало».
А всё началось ещё с момента рождения. Путь Быстролётова в разведку был тернист и извилист. В официальной биографии сказано, что он был внебрачным сыном графа Александра Николаевича Толстого, чиновника Министерства государственных имуществ, двоюродного брата писателя Алексея Толстого.
Дмитрий Быстролётов появился на свет в 1901 году близ Севастополя, в крымском имении известного в начале прошлого века издателя и книготорговца Сергея Аполлоновича Скирмунта. Мать мальчика Клавдия Дмитриевна Быстролётова была одной из первых в России феминисток и суфражисток, членом «Общества охранения здоровья женщин», носила брюки и в качестве вызова тогдашним приличиям решила родить ребёнка вне брака.
До 1913 года Дмитрий по протекции отца жил в Санкт-Петербурге, где успел получить достойное начальное образование и занимался фехтованием.
Дмитрий Быстролётов был официально узаконен и получил графский титул лишь 2 ноября 1917 года – за пять дней до Октябрьской революции. На тот момент он проживал в городе Анапе. И уже в юном возрасте был разносторонней личностью: изучал сразу несколько иностранных языков, увлекался живописью. В 1918 году гимназист Быстролётов написал известную акварель «Штурм Ризе», посвящённую героическому эпизоду Первой мировой войны. В 1919 году окончил выпускные классы классической гимназии и выпускные классы Мореходной школы в Анапе. Он стал моряком. Но по-настоящему проявил себя в качестве агента-вербовщика.
Круче Джеймса Бонда
После многих приключений, достойных авантюрного романа, судьба забросила юного графа в Прагу. Поскольку Дмитрий не скрывал своих прокоммунистических настроений, получив прямо на чужбине гражданство СССР, он быстро попал в поле зрения советской разведки. Для прикрытия молодой перспективный разведчик поступил на работу в советское торговое представительство.
В 1925 году Дмитрия отозвали в Москву для встречи с одним из отцов-основателей советской разведки Артуром Артузовым, и в итоге он был принят на должность сотрудника иностранного отдела ОГПУ.
В Чехословакию юный советский нелегал вернулся в качестве вербовщика. Успевая учиться в местном университете, Быстролётов принялся вербовать инженеров и техников завода Skoda – те раскрыли ему тайну технологии закаливания крупнокалиберных орудийных стволов. Отлично разбираясь в людях, разведчик не допустил в своём деле ни одного промаха. Агентурная сеть расширялась день за днём – в неё вошли чешские финансисты, предприниматели и сотрудники различных предприятий.
Но одним из самых ценных агентов Быстролётова стал истопник посольства Германии. В его обязанности среди всего прочего входило уничтожение в печи секретных документов. Изучив все повадки потенциального информатора, Быстролётов решил действовать крайне аккуратно.
Около месяца он посещал пивную, где любил коротать субботний вечер истопник, и лишь затем решился на знакомство. Всё прошло гладко: немец поверил в легенду нового приятеля о том, что тот является его земляком, и через некоторое время рассказал о процессе сжигания документов.
– В то время ещё не было специальных устройств для уничтожения секретных документов, – говорит старый разведчик. – В присутствии охранника и секретарши истопник посольства сжигал их в обычной печи. Этим и воспользовался наш разведчик.
Пока охранник и секретарша отвлекались на шуры-муры, завербованный истопник вытаскивал из сжигаемой стопки самые важные документы. Позднее он передавал их нашему разведчику, сполна получая обещанные деньги.
В 1927 году Быстролётов получил приказ из Центра сблизиться с 29-летней секретаршей французского посольства в Чехословакии. Задание было с блеском выполнено: влюблённая женщина по просьбе Дмитрия снабдила его секретными данными из докладов посла, а также передала книги с шифрами.
Порой жизнь разведчика-нелегала висела на волоске. Однажды Быстролётов сумел найти и наладить контакт с утерянным ранее информатором – итальянским отставным полковником, который продавал разведчику шифры. Однако через некоторое время итальянец решил выйти из игры. Полковник, боясь скорого разоблачения, решил устранить свидетеля – Быстролётова.
Для этого он позвал Дмитрия погостить в свой особняк в Швейцарии. Наш разведчик хоть и принял приглашение, но сразу же почувствовал неладное. Увидев в руках информатора пистолет, он понял, что находится на волосок от гибели, и выдумал историю про подмогу, спешившую ему на выручку.
Писатель Николай Долгополов пишет, что лишь хладнокровие и выдумка Быстролётова, сказавшего: «Если вы меня сейчас уничтожите, там 12 человек стоят, они будут через 15 минут у вас. И вас изрешетят пулями – не станет ни вас, ни меня», спасли ему жизнь.
Итальянец тут же поменял планы. Он сказал, что просто пошутил, и спрятал оружие.
В Париже и Лондоне, где ему предстояло выполнить одно из важных секретных заданий, Быстролётов легко вжился в образ богатого голландского художника. Обаятельный и по легенде очень богатый молодой человек был вхож в самые разные слои общества.
С заданием Центра в итоге он справился отлично: благодаря вербовке Быстролётовым одного из шифровальщиков внешнеполитического ведомства Великобритании Foreign Office в руках Дмитрия оказался сборник шифрограмм британского МИДа. К слову, информацию для Быстролётова добывала и жена шифровальщика – женщина питала к разведчику самые нежные чувства.
Обаятельный Быстролётов продолжал использовать свой успех у противоположного пола в рабочих целях. Поклонницей графа из Венгрии, за которого потом часто выдавал себя разведчик, оказалась одна из сотрудниц службы безопасности немецкого рейха.
Со временем, получив от немки все нужные ему секретные документы о действующих на территории СССР немецких шпионах, «венгерский граф» внезапно исчез, а его невесте донесли, что он был случайно застрелен на охоте.
Через некоторое время девушка чуть не лишилась чувств: не столько от горя, сколько от неожиданности – она случайно столкнулась с «погибшим» женихом в одном из кафе Берлина. Изумлению немки не было предела: она упала в обморок, а Быстролётов тем временем скрылся. Ведь он был в шаге от провала.
Впрочем, образ венгерского графа чуть было не подвёл вновь – во время пребывания разведчика в Англии, где он принял приглашение посетить загородный дом своих новых знакомых. Прибыв на место, Быстролётов узнал, что хозяева приготовили ему сюрприз – позвали на фуршет сотрудника венгерского посольства.
Дмитрий понял, что тот быстро раскусит его легенду: на венгерском разведчик говорил с небольшим акцентом. И Быстролётов нашёл выход из ситуации: он начал налегать на спиртное, сделав через некоторое время вид, что сильно перебрал. В итоге ко времени прибытия дипломата Дмитрий отправился «приходить в себя» в выделенную ему спальню, из которой вышел лишь после отъезда венгра.
Без вины виноватый
После двенадцатилетней работы нелегалом за рубежом Дмитрий вернулся в Москву. Здесь он получил высокую должность сотрудника центрального аппарата и успел поучаствовать в создании пособия для будущих коллег, куда вложил все приобретённые за годы службы знания.
Но в феврале 1938 года у Быстролётова начались неприятности: его вызвали к начальству, где объявили об увольнении из-за сокращения штата. Дмитрий, которого перевели на работу в Торговую палату, до конца надеялся, что вскоре это досадное недоразумение будет исправлено, но вместо этого осенью он был арестован.
– Как это происходило, подробно описал сам арестованный, – говорит подполковник Прохоров и показывает вот этот документ.
Заявление
«Председателю президиума Верховного совета СССР от Быстролётова, Норильский ИТЛ НКВД.
...Настоящим я категорически заявляю, что никогда и ничем не нарушал законы СССР. В смысле предъявленных мне обвинений могу полностью доказать свою абсолютную невиновность документами, свидетельствующими показаниями и бесспорными фактами моей биографии. Поэтому настоятельно прошу об отмене приговора и пересмотре дела, чтобы получить полную реабилитацию и восстановление в правах».
«Один свидетель наговорил такой чепухи о моей службе у Врангеля и Кутепова, что даже следователь Смирнов вынужден был признать показания лживыми». В итоге Смирнов собирался Быстролётова (как тот пишет) отпускать: «встал вопрос о моём освобождении и о прекращении дела».
Однако 17 декабря 1938 года следствие взял на себя старший лейтенант гос- безопасности Соловьёв.
«Он сразу поставил мне ультиматум: я должен подписать составленные протоколы показаний, иначе меня переведут в Лефортовскую тюрьму и там превратят в мешок с костями. Он демонстративно написал ордер на арест моей жены и матери. Я снова отказался. Он стал бить меня по лицу, оскорблять, издеваться и угрожать расстрелом. Я наотрез отказался участвовать в фальсификации дела. Тогда он перевёл меня той же ночью в Лефортово. И с первого же допроса там стал зверски избивать и мучить меня. Бил кулаками, выдёргивал волосы, топтал ногами. И в конец, видя, что я выдерживаю всё это, стал пороть меня железным тросом с гайкой на конце и бить молотком. Свидетели побоев и пыток – следователи Шукшин и Манцев. Свидетели опухолей, кровоподтёков… следующий со мной в камере номер 110 Дьяков и Недумов, а также тюремный врач Морозин. Сердце моё находилось в очень плохом состоянии. Я боялся, что умру под ударами Соловьёва и преступления его останутся нераскрытыми. Поэтому я решил подписать его «материал», твёрдо надеясь, что позднее советская власть накажет его».
– Справедливость восторжествовала лишь в 1956 году, когда Дмитрия Быстролётова полностью реабилитировали за отсутствием состава преступления, – заканчивает свой рассказ подполковник Прохоров. – Легендарный разведчик-нелегал умер в Москве 3 мая 1975 года.
