Во всероссийский День работника культуры «Вечерняя Казань» публикует большую беседу с экспертом федерального уровня, министром культуры Республики Татарстан Ирадой Хафизяновной Аюповой.

Наша визави — глубокий и широко эрудированный человек, прекрасно разбирающийся и в экономике культуры, и в философии с литературой. Поговорили с министром о проблемах отрасли, недостатках образования, о ловушках грантов и провалах в бытовой культуре, а также о кадровом дефиците, угрозе ИИ, необходимости прививать с детских лет навыки критического мышления и даже о том, какие сказки министр читает маленькому внуку.

- Ирада Хафизяновна, вы возглавляете министерство восьмой год, а до того были первым заместителем, итого – восемнадцать лет в сфере культуры. За это время Казань стала центром притяжения федеральных и международных событий, в которых министерство культуры на самом высоком уровне представляет республику. Вне сомнения, политика стала влиять на культуру иди даже наоборот: культура — на политику. Какие глобальные вызовы стоят перед вами как лидера отрасли?

- Какого бы уровня мероприятия ни проходили на земле Татарстана, глубинная и первая задача ведомства – развитие культуры народов нашей республики. А если говорить о сегодняшнем дне, то для меня, как министра культуры, задача номер один – защитить талантливого человека. Это очень трудно. Самая большая проблема в том, что в современном устройстве жизни творческий человек не защищен вообще, многие деятели культуры и искусства недостаточно защищены финансово. В советское время существовали союзы, которые были своего рода собесами для этих людей, но тогда их было гораздо меньше. Сейчас таких функций у министерства нет. И это говорит об обесценивании профессионализма в искусстве. Поэт Ренат Харис однажды рассказывал, что на гонорар за книгу, изданную во времена СССР, мог позволить себе купить машину. Сейчас, естественно, таких гонораров нет. В нынешней парадигме мы существуем в системе 4-й части Гражданского кодекса, которая говорит о свободе договора с автором. И зачастую мы видим злоупотребление в этом плане.

- Это когда автора не извещают о дополнительном тираже и не платят гонорар?

- Думаю, все масштабнее. В Советском Союзе, в принципе, строили очень чёткую экономику, и велся учёт общественных благ, существовала методика оценки степени монетизации этих благ. Учитывалась средняя зарплата из выплаченной зарплаты. А были ещё дети, старики, пенсионеры. И если средний месячный доход был 45 рублей, то 55 рублей – те самые общественные блага. Это я про сопоставимость, потому что были определенные институции, которые бесплатно поставлялись человеку... Факт остается фактом, зачастую велся учёт не только материального, но и нематериального блага. Опять же, в концепции, в которой мы живем, то есть в обществе потребления, была нивелирована ценность мысли, и я думаю, что это был умысел. Когда мы считаем сегодня стоимость достоинства нового предприятия, то учитываем только его материальные активы. Но творчество напрямую связано с учетом нематериальных активов.

Часто говорят, что экономики в культуре нет. На самом деле, экономика культуры – самая сложная. Нужно уметь учитывать нематериальное благо, социальный эффект от потребления культурного продукта. Ведь в театр я не пойду в калошах или кроссовках, в домашней одежде. Мне понадобится соответствующий гардероб, сделать прическу, макияж и так далее. Это тоже экономика. Известный экономист в сфере культуры Сергей Владимирович Шишкин говорит, что эффект невозможно подсчитать тривиально, хотя формула есть. Сегодня даже в материальном плане рентабельность учреждений культуры выше, чем когда бы то ни было: посещать учреждения культуры стало модным. В 2025-ом жители республики и туристы оставили только в бюджетных государственных и муниципальных «очагах культуры» четыре с половиной миллиарда рублей! В разы больше, чем шесть-семь лет назад, когда мы зарабатывали по 50 миллионов.

Подчеркну: все эти деньги идут только на два направления: на заработную плату сотрудникам и на бюджетное развитие. Но чтобы стать популярным, учреждению культуры надо предложить что-то интересное, и здесь потенциал большой. Мы ещё плохо знаем свои музейные фонды, порой недооцениваем театральные постановки. Вопрос упирается в просветительство: нужно воспитывать зрителя, а кроме показа спектакля должна быть ещё и дискуссия. Сегодня их проводят большинство наших институций.

- Публичность чиновника вашего уровня – это «крест»? Ежедневно вы под прицелом не всегда доброжелательных глаз. Вы вообще на критику обижаетесь, отвечаете или иначе как-то реагируете?

- По-разному. Если это конструктивно, есть убедительная фактура, то стараюсь исправиться. Ведь на самом деле мы внимательно рефлексируем на сделанные по существу замечания. Но критика и критиканство — разные вещи. Аргументированная критика — очень продуктивная коммуникация, это акт не безразличия, и на него я реагирую позитивно. Но если все плохо, то иногда, когда расстраиваюсь из-за какой-то несправедливой публикации, друзья периодически меня троллят: прогоняют агрессивную статью через специальную программу ИИ, и он выдает совершенно другой текст, без негатива. Вроде бы все то же, но негативная интонация убирается и огорчаться уже не хочется.

Что в моем понимании критика? Та фактура, которая действительно требует реакции, изменений. И в данной ситуации я очень внимательно изучаю доводы оппонента, разбираюсь, насколько они обоснованы. Даже письмо от анонима может стать хорошей историей, ведь человек «по сторону» явно небезразличный. На мой адрес поступает много писем, и я лично каждый вечер просматриваю корреспонденцию. Однажды, к примеру, пожаловались, что детей выгнали на улицу из некоего учреждения, в такой ситуации надо было реагировать тут же: я сразу дала поручение, чтобы извинились перед людьми и как-то загладили проявленное невнимание – пригласили на посещение каких-то событий, мероприятий.

- На итоговой коллегии прошлого года вы сделали большой акцент на формирование цифровой культуры. Возрастная аудитория была в шоке, когда вы сказали ей в лицо о необходимости немедленной трансформации. Дословно – «Надо меняться, внуки вас уже не понимают». Вы и правда доверяете ИИ, который на самом деле всего лишь обучаемый человеком алгоритм? Полно уже новостей о том, что ИИ галлюцинирует, а нейросети буквально сводит пользователей с ума. Готовясь к встрече с вами, я просматривала информацию и нашла несколько «новостей» про Ираду Аюпову — вас подавали как «важного деятеля в области живописи, выставок, моды и дизайна»! То есть красиво упакованная голословность. Допуская, что помощь алгоритма в рутинных делах нужна, все равно считаю, что никакой ИИ не заменит человека-творца. В связи с этим вопрос: вы пользуетесь услугами виртуального помощника, может быть, у вас есть личная нейтросеть, и вы её обучаете?

- И все же нельзя отрицать искусственный интеллект как реалии, как данность. Другое дело, что я не питаю иллюзий в отношении того, что искусственный интеллект является генератором новых смыслов. Тем более, что он не является верифицирующим инструментом. Все зависит от того, кто обучал этот искусственный интеллект. И от интеллекта того, кто обучает. По большому счету ИИ — это огромный массив информации. Из библиотеки имеющихся вариантов решений «машина» собирает некое своё видение. И то, что чаще используется, доминирует в той или иной цепочке смыслов, ИИ выдает как результат. Кстати, в Татарстане мы пытаемся создать региональную платформу для работы с искусственным интеллектом. В конце концов, есть рабочая площадка Сбера.

- Ирада Хафизяновна, вы возглавляете министерство восьмой год, а до того были первым заместителем, итого – восемнадцать лет в сфере культуры. За это время Казань стала центром притяжения федеральных и международных событий, в которых министерство культуры на самом высоком уровне представляет республику. Вне сомнения, политика стала влиять на культуру иди даже наоборот: культура — на политику. Какие глобальные вызовы стоят перед вами как лидера отрасли?

- Какого бы уровня мероприятия ни проходили на земле Татарстана, глубинная и первая задача ведомства – развитие культуры народов нашей республики. А если говорить о сегодняшнем дне, то для меня, как министра культуры, задача номер один – защитить талантливого человека. Это очень трудно. Самая большая проблема в том, что в современном устройстве жизни творческий человек не защищен вообще, многие деятели культуры и искусства недостаточно защищены финансово. В советское время существовали союзы, которые были своего рода собесами для этих людей, но тогда их было гораздо меньше. Сейчас таких функций у министерства нет. И это говорит об обесценивании профессионализма в искусстве. Поэт Ренат Харис однажды рассказывал, что на гонорар за книгу, изданную во времена СССР, мог позволить себе купить машину. Сейчас, естественно, таких гонораров нет. В нынешней парадигме мы существуем в системе 4-й части Гражданского кодекса, которая говорит о свободе договора с автором. И зачастую мы видим злоупотребление в этом плане.

- Это когда автора не извещают о дополнительном тираже и не платят гонорар?

- Думаю, все масштабнее. В Советском Союзе, в принципе, строили очень чёткую экономику, и велся учёт общественных благ, существовала методика оценки степени монетизации этих благ. Учитывалась средняя зарплата из выплаченной зарплаты. А были ещё дети, старики, пенсионеры. И если средний месячный доход был 45 рублей, то 55 рублей – те самые общественные блага. Это я про сопоставимость, потому что были определенные институции, которые бесплатно поставлялись человеку... Факт остается фактом, зачастую велся учёт не только материального, но и нематериального блага. Опять же, в концепции, в которой мы живем, то есть в обществе потребления, была нивелирована ценность мысли, и я думаю, что это был умысел. Когда мы считаем сегодня стоимость достоинства нового предприятия, то учитываем только его материальные активы. Но творчество напрямую связано с учетом нематериальных активов.

Часто говорят, что экономики в культуре нет. На самом деле, экономика культуры – самая сложная. Нужно уметь учитывать нематериальное благо, социальный эффект от потребления культурного продукта. Ведь в театр я не пойду в калошах или кроссовках, в домашней одежде. Мне понадобится соответствующий гардероб, сделать прическу, макияж и так далее. Это тоже экономика. Известный экономист в сфере культуры Сергей Владимирович Шишкин говорит, что эффект невозможно подсчитать тривиально, хотя формула есть. Сегодня даже в материальном плане рентабельность учреждений культуры выше, чем когда бы то ни было: посещать учреждения культуры стало модным. В 2025-ом жители республики и туристы оставили только в бюджетных государственных и муниципальных «очагах культуры» четыре с половиной миллиарда рублей! В разы больше, чем шесть-семь лет назад, когда мы зарабатывали по 50 миллионов.

Подчеркну: все эти деньги идут только на два направления: на заработную плату сотрудникам и на бюджетное развитие. Но чтобы стать популярным, учреждению культуры надо предложить что-то интересное, и здесь потенциал большой. Мы ещё плохо знаем свои музейные фонды, порой недооцениваем театральные постановки. Вопрос упирается в просветительство: нужно воспитывать зрителя, а кроме показа спектакля должна быть ещё и дискуссия. Сегодня их проводят большинство наших институций.

- Публичность чиновника вашего уровня – это «крест»? Ежедневно вы под прицелом не всегда доброжелательных глаз. Вы вообще на критику обижаетесь, отвечаете или иначе как-то реагируете?

- По-разному. Если это конструктивно, есть убедительная фактура, то стараюсь исправиться. Ведь на самом деле мы внимательно рефлексируем на сделанные по существу замечания. Но критика и критиканство — разные вещи. Аргументированная критика — очень продуктивная коммуникация, это акт не безразличия, и на него я реагирую позитивно. Но если все плохо, то иногда, когда расстраиваюсь из-за какой-то несправедливой публикации, друзья периодически меня троллят: прогоняют агрессивную статью через специальную программу ИИ, и он выдает совершенно другой текст, без негатива. Вроде бы все то же, но негативная интонация убирается и огорчаться уже не хочется.

Что в моем понимании критика? Та фактура, которая действительно требует реакции, изменений. И в данной ситуации я очень внимательно изучаю доводы оппонента, разбираюсь, насколько они обоснованы. Даже письмо от анонима может стать хорошей историей, ведь человек «по сторону» явно небезразличный. На мой адрес поступает много писем, и я лично каждый вечер просматриваю корреспонденцию. Однажды, к примеру, пожаловались, что детей выгнали на улицу из некоего учреждения, в такой ситуации надо было реагировать тут же: я сразу дала поручение, чтобы извинились перед людьми и как-то загладили проявленное невнимание – пригласили на посещение каких-то событий, мероприятий.

- На итоговой коллегии прошлого года вы сделали большой акцент на формирование цифровой культуры. Возрастная аудитория была в шоке, когда вы сказали ей в лицо о необходимости немедленной трансформации. Дословно – «Надо меняться, внуки вас уже не понимают». Вы и правда доверяете ИИ, который на самом деле всего лишь обучаемый человеком алгоритм? Полно уже новостей о том, что ИИ галлюцинирует, а нейросети буквально сводит пользователей с ума. Готовясь к встрече с вами, я просматривала информацию и нашла несколько «новостей» про Ираду Аюпову — вас подавали как «важного деятеля в области живописи, выставок, моды и дизайна»! То есть красиво упакованная голословность. Допуская, что помощь алгоритма в рутинных делах нужна, все равно считаю, что никакой ИИ не заменит человека-творца. В связи с этим вопрос: вы пользуетесь услугами виртуального помощника, может быть, у вас есть личная нейтросеть, и вы её обучаете?

- И все же нельзя отрицать искусственный интеллект как реалии, как данность. Другое дело, что я не питаю иллюзий в отношении того, что искусственный интеллект является генератором новых смыслов. Тем более, что он не является верифицирующим инструментом. Все зависит от того, кто обучал этот искусственный интеллект. И от интеллекта того, кто обучает. По большому счету ИИ — это огромный массив информации. Из библиотеки имеющихся вариантов решений «машина» собирает некое своё видение. И то, что чаще используется, доминирует в той или иной цепочке смыслов, ИИ выдает как результат.

Кстати, в Татарстане мы пытаемся создать региональную платформу для работы с искусственным интеллектом. В конце концов, есть рабочая площадка Сбера. В конце 2025 года мы провели обучение наших молодых сотрудников базовым навыкам работы с ИИ. Овладеть ими нужно, чтобы уйти от рутины, каких-то ежедневных монотонных задач и затрат по времени. Это повысит производительность труда именно в контексте организации рабочего процесса.

Но если посмотреть другие площадки, то они все западные, то есть массивы информации наполнялись не в России. Надо понимать, что большинство контента либо китайское, либо английское. Одно время в сети оживленно обсуждали такую «шутку», уж не знаю, фейк или нет: на сгенерированной картинке о взятии Берлина водрузивший на рейхстаг советский флаг солдат оказался в форме с американской нашивкой. А почему так вышло? Да просто таких картинок в сети было большинство (банальная теория больших чисел). Но самое опасное в том, что это была недостоверная информация. И я хочу подчеркнуть: человек в любом случае должен брать на себя роль верификатора. Пропуская через своё мироощущение, мировоззрение, в конечном итоге человек либо подтверждает, либо не подтверждает информацию, которую ему «подсунул» искусственный интеллект. А голословно верить тому, что тебе, извините, выплюнули, нельзя!

- И как этому сопротивляться? Развивать свои нейрокогнитивные связи, тренировать память, пить витамины для мозга?

- Проблема в том, что человек в принципе очень мало используем свой мозг. Многие сегодня имеют недостаточный объём информации (знаний) либо не умеют её использовать. К сожалению, современные люди просто мало развиты. Что до меня, то сознательно ограничиваю себя в использовании ИИ. Прибегаю к нему лишь в ситуациях, когда надо срочно какие-то, не требующие принципиального решения в ситуации, факты посмотреть, потому как объединяя данные по всем ресурсам и источникам он может выплескивать итоговую информацию. Хотя сразу оговорюсь: она не всегда достоверная, поэтому я обязательно её перепроверяю. Уровня моего интеллекта достаточно, чтобы понять, где правда, а где нет.

Но если эта технология попадет в пользование необразованных людей, то мы сильно рискуем. Заложниками ситуации уже становятся дети, подростки, а потенциально все будут вовлечены в этот сервис. Здесь главный вопрос в чем? Детей необходимо учить опираться не на оценки, а искусственный интеллект – это именно оценка, исходя из массива информации, которую он обрабатывает. Задача родителей и общества в целом научить детей опираться только на знание и источники. Для этого необходима культура образования. Скажем, ребёнок заявляет о каком-то якобы «непреложном» факте – мол, так в Библии или в Коране написано, а вы спросите его: в какой песне или суре, в какой стране, на какой странице? Мы просто обязаны детей подталкивать к тому, чтобы они уходили от безапелляционных заявлений.

- Чтобы человек умел аргументировать свою позицию, очень важно формировать культуру дискуссии и критическое мышление.

- Абсолютно верно. Это то, что сегодня не может дать ЕГЭ, вообще система образования или воспитания, которая строится на накопительном эффекте, то есть на приобретении знаний без их осмыслений и систематизации. За образец правильного образования можно взять советскую систему образования, которая во многом опиралась на дореволюционные традиции воспитания… Возьмём наше КХУ имени Фешина, открытое до революции, в котором был обязательный анатомический класс. Потому что художники должны не просто рисовать, а досконально понимать природу и пропорции человеческого тела.

- Анатомию в Казанском художественном училище изучают и в наши дни!

- Там-то учат, но я вообще о тенденции упрощения, когда мы уходим в «кружковую деятельность», говоря, что рисовать может каждый, фотографировать может каждый, и для этого не надо прилагать усилий. На самом деле всем нужно уметь разбираться в искусстве, ценить школу и систематизированное знание.

- Кажется, для того, чтобы повысить общий культурный уровень населения в современной школе явно не хватает предметов этики и культуры поведения в обществе. Ребята выходят в большую жизнь, но элементарным навыкам бытовой культуры и манерам поведения не обучены.

- В своё время очень важным посылом для меня лично и для моей сферы деятельности стала фраза Фазиля Искандера о нравственной брезгливости. Писатель утверждал, что развитие общества привело к тому, что порог физиологической брезгливости становится все выше и выше, мы чаще принимаем душ, моем руки, с маниакальным педантизмом чистим и протираем все вокруг, кстати, после пандемии и карантина это вообще ушло в паранойю. Но вот парадокс: на этом фоне порог нашей нравственной брезгливости падает! И остро встал вопрос об экологии души.

- Звучит как аксиома.

- Возвращаясь: культура – это маркер души в обществе. И если вдруг стало принято не уступать в транспорте место старшим, игнорируются традиционные устои, в конце концов, люди перестали придерживать за собой двери или извиняться, задев прохожего, то это тоже, увы, своего рода культура нашего времени. Ведь культура – это то, что взращено.

- Все это на виду и кажется довольно опасным…

- Это очень важная тема. Несколько лет назад Нурбек Батулла поставил спектакль-перформанс «Дэрдменд»: в процессе выступления наносил себе раны ножом, текла кровь, и все выглядело очень натуралистично. Постановка вызвала бурную негативную реакцию, многие стали говорить — катастрофа, это недопустимо. На самом деле это была театральная провокация. А человек сегодняшний очень болезненно воспринимает, когда видит жесткие сцены. И общество настроено таким образом, что причинение физической травмы другому человеку неприемлемо и должно быть уголовно наказуемым.

Но сколько невидимых травм мы наносим друг другу, даже не замечая этого? У каждого теперь личная зона комфорта, а культура поведения в современном обществе – это осознание недопустимости чьего-либо вмешательства в эту зону. А этика, этикет и деликатность, о которых вы говорите, строятся на том, что есть вещи, недопустимые с моральной точки зрения.

- Разве это не вписано в наш архетип?

- И снова важнейшая тема и вызов — воспитание современного человека в парадигме доминирования личности. Все по Достоевскому – «тварь я сумнящаяся или право имею». И вот уже не нужны ограничители: я есть я, я есть догма, я есть Бог, и все равно, как меня воспринимают в обществе. С точки зрения общественного строительства это поведение стало неизбежным после того, как была отжата пружина общественных ограничителей, ослабло доминирование социума, что и привело к неизбежному доминированию норм личных, которые человек сам себе прописал и на всех при этом наплевал. Сегодня мы видим это и в культурной сфере.

Но после Указа Президента России № 809 («Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей», издан 9 ноября 2022, внесены поправки 4 марта 2026 года – прим. «ВК») мы видим, что начались попытки вернуть в общество нравственные ограничители. Наконец-то мы осознали необходимость этого!

Когда я воспитывала дочь, а она 1992 года рождения, огромной популярностью пользовались книги Бенджамина Спока, было много других «умных» книжек, в которых утверждалось, что детям нельзя ничего запрещать, пусть ребёнок делает то, что он хочет… Это была целая концепция о доминировании личности вне общественных ограничителей. И сегодня мы пожинаем её плоды: это и есть результаты изменений в социальной архитектуре, которые были запущены тридцать лет, её нам навязали как парадигму: культ потребление и доминирование материального над духовным. Отсюда и нивелирование любых нравственных ценностей.

И все это привело к тому, что на самом деле мы все эти годы строили (и построили) общество эгоистов. Людям внушили, что они должны стать лидерами любой ценой. Только это не каждому дано, и далеко не всякий будет счастлив, став этим самым лидером. Но никто не говорил о том, что лидерство – это большая ответственность. И это тоже – формирование новой и чуждой нам культуры, потому что исторически наш культурный код таких установок не принимает. Он отторгает их.

- Не потому ли многие пребывают в глубокой депрессии, потому что их ожидания от жизни, навязанные с детства в том числе слоганами «Ты принцесса», «Я этого достойна/достоин», не реализовались?

- В пример приведу судьбу композитора Назиба Гаязовича Жиганова, чей 115-летний юбилей мы недавно отмечали. Этот уникальный человек в малолетстве осиротел, воспитывался в детском доме, с самого начала его путь не был усыпан лепестками роз. У него был тяжелый путь становления, но именно такие преодоления и формируют характер. Понять это можно, если у вас развита логика и критическое мышление. И вы же понимаете, что такие качества надо тренировать. Но у категории выросших в парадигме культа потребления людей их нет. Их ориентир — путь без преград, путь наименьшего сопротивления.

- Сошлюсь на ваше высказывание – «В культуре все решают люди». Есть ли в сфере культуры Татарстана кадровый дефицит, людей с какими компетенциями нам не хватает? Понятно, что новых нам никто не пришлет, их надо выращивать самим. Какие у нас в этом плане возможности?

- Вопрос интересный. Я благодарна министерству культур РФ, которое пытается формировать экспертные сообщества по разным направлениям деятельности, в том числе в региональной культурной политике. Ещё пять лет назад на одном из заседаний в Совете Федераций обсуждали проблему реально существующего дефицита кадров. А знаете, в чем причина? Система подготовки кадров по творческим дисциплинам не соответствует вызовам времени. Сегодня нужно переосмысление вообще концепции подготовки творческих людей. Первые проекты школы креативных индустрий именно на это и направлены. Нужно честно оценивать реальность, нельзя изолироваться, пытаться закрыть глаза и твердить, что этого не существует.

Культура всегда находится в развитии. Я часто привожу в пример одуванчик. При всей своей воздушности он должен иметь корни, а если корневой системы нет, то ничего не получится. Потому что осмысление, осознанность действий, это то, что должно лежать в основе нашей жизни, понимаете?

Мы с вами начали разговор с искусственного интеллекта, но в тоже время существует целое направление цифрового искусства (диджитал арт). Там много сопряженных вопросов, включая депонирование и подтверждение авторства., и нужно разработать методологические подходы. Но даже тот вот факт, что мы боролись за героев татарских народных сказок Шурале и Су Анасы и победили говорит о том, что вопросы нематериального достояния находятся в поле зрения, в том числе коммерческих структур. И подобные юридические споры это доказывают.

Почему я всё время повторяю, что в культуре важен человек? Да потому что креативная индустрия, культура, искусство – это все человеческий капитал. И если смотреть на стоимость услуги, то в её основе всегда лежит труд людей. Именно человек выходит на сцену и поёт, играет, декламирует и так далее. В доминанте своей это мастер, творческая личность. И он не защищен в современном мире. Вот почему необходимо переосмыслить в масштабах страны кадровую политику в сфере культуры в целом.

Земские работники культуры – это пока первое направление, призванное стимулировать переезд специалистов из городов в небольшие районы и поселения для просвещения населения, выстраивать полноценную талантопроводящую сеть, искать и выявлять самых талантливых людей, давать им шанс для восхождения на звёздные горизонты.

Но это не решит кадровую проблему в целом. Надо пересматривать систему инфраструктуры художественного и в целом творческого образования, как и воспитания зрителей, то есть продвижения творчества как системы ценностей. А это непросто, реально непросто, ведь сначала их надо найти. Творческих людей много, но как продать труд творца, ведь он зачастую оценивает себя дорого. И не всегда это завышенная самооценка: порой оно действительно того стоит. Ещё одна большая задача нашей отрасли сегодня — научить общество инвестировать в культуру, искусство.

- Вы об институте меценатства?

- Нет, я о базовом возрождении в потреблении культуры и коренном изменении к процессу. Вот показательный пример: некий француз, ныне преподаватель ВШЭ, уже довольно давно проживает в России. Но ещё на родине он начал собирать картины молодых художников, тем самым поддерживая их, продолжил и в нашей стране. Такой подход очень интересен. Обратите внимание, чем обычно одаривают друг другу люди, живя в парадигме утилитарных подарков. В основном презенты, имеющие практическое применение, используемые каждый день. А экономика творчества зиждется на внутреннем восприятии. И это уже не потребительская экономика, когда одну кружку меняют на другую. Экономика творчества учитывает культуру личности покупателя.

И чтобы эта экономика проникла в общество, нужно воспитывать потенциально потребителя через какие-то ориентирования, просветительство. Если люди вдохновятся идеей дарить хорошие, действительно ценные картины молодых авторов, придут к осознанной помощи молодежи в их творческом развитии, это станет правильной нормой!

- Жаль, что талантливые ребята как правило не обременены материальным достатком…

- Они действительно талантливы, но проблема в том, что у нас много латентной безработицы. И из-за хронического безденежья не все из них остаются в отрасли. Вот это для нас действительно самая большая забота. Ведь на самом деле образование в сфере культуры и искусств одно из самых дорогих. Там большой пул индивидуальных занятий. Сравните: если вас обучают математике в вузе, то лекции идут сразу на несколько потоков. А, например, в художественном училище или в консерватории много занятий с мастером один на один, что сразу сильно влияет на себестоимость подготовки специалиста.

- Но существует же система грантов как мера поддержки юных талантов? Правда, выступая на фестивале в Альметьевске, вы чётко дали понять, что грантовая помощь стала чрезмерной и от неё следует отходить, а прямые дотации расхолаживают даже устойчивые госучреждения. По ощущениям, действительно стало много дилетантов, китча и пустоты, и слишком часто искусство подменяют словами «проект», «контент», «самореализацией».

- На самом деле такую политику ограничения применяет не только министерство культуры, а вообще все федеральные структуры. Это общая для страны тенденция: усиливается контроль за расходованием бюджетных средств. А если обратиться к федеральному законодательству, то понятие «грант» в нём не существует. Я говорю про финансовый механизм, который в законодательстве не закреплен. Но есть понятие субсидия.

- А как же фонд президентских грантов?

- Неправильная формулировка: это — президентский фонд культурных инициатив.

Сегодня порядок предоставления субсидий государством регулируется в более жесткой степени. Во-первых, должен учитываться целевой характер субсидии. Во-вторых, интегрируются механизмы анализа результатов. Любая субсидия должна приносить социальный эффект. Именно по президентскому фонду культурных инициатив сейчас много вопросов, потому что действуют жесткие требования к документированию деятельности на всех этапах реализации проекта. Но наши коллеги (не только в республике, в целом по России) не привыкли к такой дисциплине. Разумеется, у получателей субсидий должны быть определенная исполнительская культура и исполнительская дисциплина. Поэтому я глубоко убеждена, что самый успешный проект, который был за последние годы с точки зрения культурных инициатив, это Пушкинская карта. Татарстан по совокупности показателей — на первом месте, лидер, мы два года подряд становились победителями премии Пушкинской карты среди регионов.

Так вот, стимулирование потребления, это и есть обучение. Человек не просто бесплатно приходит в то или иное учреждение, поскольку государство субсидирует ему оплату посещения. Он понимает, что у него есть лимит пять тысяч рублей, и на эти деньги он может сходить либо один раз, например, в Большой театр, либо эту сумму раздробить на какие-то другие проекты, выбирая их из своих культурных предпочтений. Но самое важное, и это пункт номер один, такой посетитель — мотивированный. В будущем, когда он станет взрослым, в его потребительской корзине культура точно будет присутствовать. Но для того, чтобы этот человек пришел, учреждение должно сформулировать оригинальное предложение. Но не факт, что оно будет бороться за своих клиентов: дали ему грант, он его истратил, а что там дальне – все равно.

- Ирада Хафизяновна, по какому принципу собираете ближний профессиональный круг? Кто имеет шанс оказаться в вашей команде?

- Несмотря на то, что мне очень нравятся реформы и стартапы, по своей природе я довольно консервативный человек, и, наверное, один из немногих министров, команда которого практически не менялась за долгие годы. Как были у меня заместители, так они же и работают. Мало кто покидал министерство по моей инициативе, да и то это была редчайшая ситуация, когда человек просто полностью провалил работу, пришлось попрощаться. Но я всегда стараюсь дать человеку шанс. Только если не хочет меняться, откровенно отлынивает от решения задач, предлагаю тогда ему попробовать себя на другом поприще. А самое главное: мне нужны люди, которые могут мне сказать «нет».

- То есть правду в лицо?

- Да. Не люблю как безразличных, так и тех, кто угодливо смотрит в рот и готов всё время повторять «как вы правы». Такое уж моё воспитание, отец как-то сказал – кызым, в лицо хвалят только дураков. Однозначно, в моей команде нет «поющих дифирамбы». Ценю людей за умение сказать правду прямо. Считаю, что мою команду составляют люди с собственной позицией и умеющие её отстоять. Большое будущее у тех, кто может сказать – я вас уважаю, но есть такая-то проблема, мы данный проект поддерживать не станем, и приведет железные доводы (а я ценю именно аргументированную, а не эмоциональную позицию). И я стараюсь, чтобы такие люди имели перспективы роста, а мы умели их слышать. Да, у нас не самый мягкий режим, ведь ежедневно проходят реально огромное количество мероприятий, поэтому работают сотрудники в достаточно сложных условиях, с чётким расписанием, а день у них безразмерный. Поэтому жестко выстроена вертикаль системы делегирования полномочий в коллективе. Не будет этого – сломается работа. Поэтому я поручаю замам, а те – начальникам отделов.

Я так скажу: министерство культуры – не институт благородных девиц. Единственная просьба ко всем членам команды – оставаться людьми. Сейчас это важнейшее – не расчеловечиться!

- Система действительно такая, что не расслабишься.

- Она отработанная и эффективная. При этом я не закрыта. Любой специалист, любой начальник отдела может подойти с вопросом, просьбой или написать, мой номер есть у всех сотрудников.

- То есть вы не минотавр, которого все боятся. И всё-таки, как стать вашим советником?

- А мы ушли от института советников. Потому что с точки зрения закона таких должностей в министерстве быть не может. Но в любом случае я постоянно общаюсь и с Ниязом Игламовым, и с Салаватом Фасхутдиновым. Возможно, будут какие-то изменения в структуре, время покажет. Что касается молодежного совета, то мы проводили открытый кастинг, предлагали ребятам выступить с инициативами, затем их обсудили, будем двигаться в сторону реализации.

- Можете себе позволить «день тишины», отключив все гаджеты? Хотя бы в день именин?

- Это недопустимая роскошь! Единственное, очень переживаю во время частых перелетов, когда нет связи. И это вызвано двумя факторами. Первый – моя семья и близкие. Мы ведь сегодня живем в излишней тревожности за них. Это проблема общая, конечно, но для меня действительно это важно. А второй не менее важный фактор –понимание ответственности, потому что за мной большая отрасль. И отрасль не простая. Не могу быть не в сети, выключив телефон хотя бы на полдня. Даже во время командировок или отпуска не могу поставить значок «не беспокоить». Случаются ситуации, когда совсем нет времени для сна, особенно если пересекаешь разные часовые пояса, и все равно необходимо быть на связи. Так что выпасть из онлайн режима категорически недопустимо. Когда тяжело заболел Ильгам Шакиров, а я была далеко в отъезде, то даже в два-три часа ночи оперативно связывалась с минздравом, решала оперативные вопросы по его состоянию.

- Мы с вами вместе были на премьере казанской постановки «Лебединого озера» Владимира Васильева на Исторической сцене в Москве. Неужели во время спектакля не отключались?

- На особенных мероприятиях звук выключаю, но телефон остается в режиме вибрации.

- При всех ярких перспективах на 2026-й и вообще «культурную пятилетку» позволю напомнить о номинации «Больное место», о которой писала в итоговой публикации «Главные достижения и провалы культуры Татарстана», где перечислила важные культурные объекты, требующие срочной реконструкции или капремонта. Прошу поделиться планами в их отношении.

- Обо всех указанных в вашей публикации адресах знаем, держим на контроле, они указаны в перечне, переданном раису республики Рустаму Нургалеевичу Минниханову. Но поймите — чудес не бывает! Учитывая современную экономическую и геополитическую обстановку, надо немного подождать. Никого не оставят без внимания! Вы же читали послание раиса? За минувшие пять лет в Татарстане в сферу культуры вложено 60 миллиардов рублей: построено новое здание Камаловского театра, завершена реставрация училища имени Фешина, отремонтированы театры «Мастеровые» и театр имени Аяза Гилязова в Набережных Челнах, там же открыли кукольный театр, отремонтировали Альметьевский театр, театр в Большой Атне, Зеленодольский театр, открыли второй ТЮЗ в Нижнекамске, готовим Бугульминский и Мензелинский театры, близится к завершению реконструкция Казанского ТЮЗа и музыкальный колледжи имени Аухадеева, оказывается постоянное внимание театру имени Качалова и театру оперы и балета имени Мусы Джалиля… Ни в одном регионе нет таких масштабных вложений в сферу культуру!

Блиц-опрос «Министр тоже человек»

- Вы водите машину?

- Да, вожу.

- А кроссовки носите?

- Ношу и с удовольствием, но не на службе.

- Ваше коронное блюдо, которое сами готовите?

- Я вообще хорошо готовлю. Дома регулярно провожу аш (сбор старших членов рода), приглашаем муллу. К обеду обязательно варю бульон для домашней лапши. Мясной навар у меня с секретом: закладываю в казан одновременно морковь, лук и капусту, затем по мере готовности вынимаю их. Всем очень нравятся супы на основе моего бульона.

- Увлекаетесь коллекционированием?

- Абсолютно ничего не собираю. Некогда!

- Какие сказки рассказываете своему маленькому внуку?

- Нам обоим нравятся советские сказки, но больше мы пока что смотрим мультики периода СССР – про золотую антилопу, про Маугли и так далее. А потом мы обсуждаем увиденное.

- Назовите пять любимых летних дел?

- Списка нет. Но я обожаю работать с землей. В этом я вся в маму, которая увлечена и цветами, и огородом, и там – красота!

- Что читаете сейчас?

- Сборник рассказов «Мужчины и женщины» Мураками, бумажную версию приобрела на Литрес.

- Поёте в душе?

- В дУше — нет, только в душЕ (смеется).